Дорогая моя деточка, я уже в Вене, значит недалеко от тебя. Пока я ехал один, не было у меня никаких приключений, а как только встретился на австрийской границе с русскими, сейчас началась история. На первой австрийской границе встретил я двух русских, врача и одного американского студента и уговорились вместе ехать до Вены. Сели в вагон и проехали одну станцию, но на следующей врач предложил мне воспользоваться обстановкой и чего-нибудь выпить, т. к. жажда мучила нас. Весь день я мчался курьером и был без воды. Но как только мы вышли, поезд перед нашими глазами умчался, увозя нашего третьего спутника и все наши вещи. Что делать? Мы даже фамилии спутника не знали. Пришлось три часа ждать другого поезда и телеграфировать на умчавшийся поезд, с просьбой разыскать русского и просить его обождать нас в Вене на вокзале. Надежды на успех было мало. Начальник станции, где мы ждали, тоже телеграфировал ка поезд, чтобы наши вещи разыскали и сбросили на станции где-нибудь по дороге. Потерявши курьер, мы должны были делать массу пересадок, ловить поезда, делать круги, ездить в сторону и везде приплачивать, т. ч. эта история дорого обошлась. Наконец мы нашли наши вещи на одной из станций, но не все, т. к. наших вещей никто ведь не знал. Наконец после тревожной ночи приехали с большим опозданием в Вену, но и там вещей не нашли. Оказалось, что мы приехали не на тот вокзал, на который приходит потерянный поезд. Пришлось делать путешествие на другой вокзал. Но вещи разыскали. Их оставили в вагоне и кондуктор взял с собой, как забытые. Сегодня я выеду из Вены во Львов, где пробуду дня 2. В Карпаты уже не поеду, вероятно, т. к. издержался, значит скорее буду дома. Часы уже купил тебе. Выбирал их знаток часов в знакомом магазине. Должны быть не плохими. На цепочку не хватило уже денег у меня. Я пошлю тебе их посылкой (по адресу моих писем к тебе), они будут в коробочке, крышку которой надо выдвинуть с половины верха коробки и поднять вверх. Делай это осторожно, чтобы не выронить часов.
Очень устал после двух бессонных ночей, но теперь выспался и бодр. Здесь ужасная погода, дождь, ветер. Сижу дома, нельзя выйти.
Как-то ты, моя милая? Здорова ли? радуешься ли нашей встрече, как я. А я только и думаю о тебе. Пока целую и обнимаю ( ). Люблю тебя, голубка моя милая, сердце моего сердца. Обнимаю и обнимаю.
Твой.
2.VII ООО. Львов.
Дорогая детка моя, я уже совсем близко от тебя. Приехал сюда вчера и думал сегодня ехать дальше, но после бессонных ночей решиться не спать еще 2 ночи — непрактично, поэтому остался здесь и поеду только завтра, буду, значит,
в Ч[ернигов]е в воскресенье или в понедельник ( ).
Здесь со мной опять возятся и—боюсь, переутомят. Люди, люди и люди! Бегу на минутку к себе, чтобы написать тебе хоть несколько слов.
Чувствую себя в общем недурно, насколько может быть хорошо человеку после заграничных железных дорог и ряда бессонных ночей. Нехорошо мне только в том отношении, что я опять отрезан от тебя, а так привык уже получать твои письма. Тебе лучше, ты чаще имеешь известия обо мне.
Как-то ты меня встретишь?
Будешь ли любить? Может быть, я не понравлюсь тебе, такой черный, загоревший? Кто знает? ( . і^/. . ) Я напишу тебе на месте, когда и где увидимся. Может быть, из Киева еще получишь письмо, а, может быть, не успею написать, за что не сердись. Я буду там от поезда до парохода, а мне нужно приготовить и послать тебе посылку. Беспокоюсь, будет ли твоя подруга тогда дома, не уедет ли, получит ли она твою посылку, не уедет ли куда. Предупреди ее, пожалуйста, что если она получит посылку, то это для тебя. Кроме часов, ты найдешь там еще кое-что.
Погода все время здесь отвратительная, холод, дождь, ветер. После Капри — это дикость, с которой нельзя помириться. Как-то там у вас? Помешали мне и начал писать не то, что нужно. Зовут кушать. Будь здорова, сердце мое, голубка моя, хорошая деточка. До свидания, до свидания, Шурок. Целую твои губки. Дай ручки. Люби меня. Люблю.
Твой.
213.
4.VII 900 Киев.
Наконец я в Киеве, дорогая моя, завтра буду дома, но если не приду на службу в понедельник, не тревожься, я б. м. отдохну денек после дороги. Сейчас послал тебе посылку по адресу твоей подруги. Если бы она думала уезжать, попроси, чтобы оставила доверенность на получение посылки. Я не хотел бы, чтобы посылка возвращалась в Киев, это создало бы неудобства и даже неприятности.
Если же подруга куда-нибудь уже уехала, напиши ей, чтобы прислала засвидетельствованную доверенность. Ну, я так рад, что наконец увижу тебя скоро. Когда — напишу. Тороплюсь и потому не пишу больше. Я здоров, но устал с дороги. Целую тебя крепко, крепко, мое сердце. Люблю тебя очень.
Твой.
214.
[9.VII 1909 р., Чернігів.]
Дорогая детка, так тяжело быть близко возле тебя и не видеть; я только с понедельника могу быть свободным. Если не боишься понедельника и 13-го, то приходи в 6 ч. на то место, где мы встречались в последний раз. Если нельзя будет мне или тебе, то во вторник, 14-го, в среду и т. д. ежедневно в 6 ч., пока не встретимся. Не могу сейчас писать больше, расскажу почему. Получила ли посылку и довольна ли? Боюсь, что недовольна и ругаешь меня.
Голубка, люблю тебя очень и целую крепко. Жду свидания с нетерпением.
Твой.
215.
ЗО. XI 1909 г. [Чернігів.]
Милая! Благодарю тебя за то, что в день выезда ты через окно показала мне свои глазки. От этого мне легче стало на душе и не так тяжела разлука. Вообще же очень трудно переношу твое отсутствие и чувствую себя прескверно. 3 дня был даже болен: нервы и боль в груди. Хуже всего, что болезнь мешает мне работать. Я уже совсем приготовился было к работе и не мог начать. Теперь мне лучше и сегодня начинаю. Боюсь за успех работы и так хочу, чтобы она удалась мне63. Я уверен, что удастся, если ты будешь любить меня и думать обо мне. Жду твоего письма, но надо же дать адрес. Пиши так! До востребования. Агенту Акционерного Общества "Продукт". Больше ничего. Как ты доехала? Не простудилась ли в дороге? Хорошо ли тебе теперь, интересно ли?
Своей жизни не буду описывать, она очень однообразна с внешней стороны и вся сосредоточена сейчас на тебе и на работе. А это заполняет жизнь. Через два дня я снимаюсь для издания чешского в Праге, значит ты будешь иметь мою карточку.
Напоминаю тебе твое обещание и свою просьбу: Веселись развлекайся и поправляйся, но не забывай меня, люби как я тебя. Прости, что пишу мало и спешу. Это письмо приходится писать в неудобных условиях.
Целую тебя крепко, люблю тоже крепко.
Пиши. Твой.
216.
6.ХІІ 909 г. [Чернігів.]
Получила ли ты, моя милая деточка, мое письмо? По моему расчету ты должна была получить его в среду или в четверг. Опять сообщаю, на всякий случай, свой адрес,— до востребования, Агенту Акционерного Общества "Продукт",— и больше ничего не пиши на конверте.
Пишу это письмо в неудобных условиях, в бюро: каждую минуту подходят к столу за всякими справками и мешают мне. Хотел бы я знать поскорее, как поживает моя милая. Я и то ежедневно мысленно переношусь в Вильно и все с тобой, все тебя целую и все хочу просить, чтобы моя детка хорошо веселилась, не болела, не простуживалась и приехала домой веселой, жизнерадостной и крепкой. А Муся без Шурочки чувствует себя неважно. Нет настроения хорошего, все как-то серо, бесцветно и безнадежно. Правда, работаю, пишу, но все как-то без аппетита. Физически я здоров, если не считать плохих нервов, от которых плохо сплю. Что же сообщить тебе новенького? В бюро — не знаю, что творится, я ведь далеко от него да и тебе, вероятно, оно надоело порядком и мало интересует. О себе нечего сказать. Дни проходят в работе, которая, пока, не удовлетворяет меня. Может быть, распишусь.
Вчера был такой случай. Прибегает в Бюро к Е. П.63 какой-то торговец, из табачной "хатки", бывший друг, а теперь враг Ч[ернявс]кой60 и требует от Е. П., чтобы он немедленно уволил Чернявскую, иначе он донесет прокурору, что Е. П. и я подговариваем Чернявскую совершить покушение на его жизнь, что он будет писать в Киевлянин0' о нас и пр. угрозы. Несомненно, это какой-то сумасшедший, но Е. П. растерялся и взволновался. Едва его успокоил и уверил, что нелепый бред больного не может иметь для нас каких-либо последствий.
Когда же получу от тебя письмо, моя ты голубка? Как я скучаю по тебе. Как тоскую, ты и понятия не имеешь! Будь же здорова и весела, а меня все же не забывай и пиши.
Целую, целую и целую, крепко, сердечно. Люби меня.
Твой.
217.
10.ХІІ 900. [Чернігів.]
Я получил от тебя только одно письмо, моя милая голубка, а пишу третье. Очень радуюсь, что ты чувствуешь себя хорошо и развлекаешься. Смотри, что бы ты растолстела, непременно. В последнее время ты стала очень худенькой. Попроси от меня твоих друзей, чтобы они хорошо тебя кормили.
Пишу тебе не часто, ты не сердись на меня за это, ведь я тебя предупреждал, что писать часто не буду. Не объясняй этого в дурную сторону и не беспокойся понапрасну. Я теперь так выбился из обычной житейской колеи, так погрузился в работу, что реальная жизнь для меня почти не существует. Я весь среди своих героев, живу их жизнью, разделяю их горе и радость, говорю их языком и предан их интересам65. Что делается вокруг меня — не знаю и, правду сказать, не хочу знать.
Одно только плохо, что без тебя мне пишется не так хорошо, как тогда, когда я имею возможность хоть изредка в твоих любимых глазках почерпнуть вдохновенье. Сейчас вижу, как ты махнула рукой и пожала плечами. А между тем это правда, я имел возможность не раз убедиться в этом, мой друг.
(Продовження на наступній сторінці)