Ты хочешь, чтобы я писал тебе обо всем, но всего так много; вот разве описать тебе, что растет на Капри. Прежде всего, здесь масса виноградников. Виноград свисает с высоких жердей и дает чудную тень. Между виноградом громадные апельсинные и лимонные деревья, на которых висят теперь спелые плоды. Миндаль, рожковое дерево, фиговое, черешня и еще плоды, которых ты не знаешь (пе5ро!е). Гранаты теперь в цвету, а на сладких каштанах и оливках масса незрелых плодов. Из диких растений чаще всего встретишь еквалипт, пальму, кипарис, лавр, уксусное дерево, итальянский тополь и пинию. В садах и в диком виде целыми рощами водятся исполинские кактусы, в 2—3 роста человеческих (опунции), цветущие теперь желтыми цветами. Великолепны африканские и американские агавы, выше человеческого роста; по скалам в цвету мирты, дикие розы, белые и красные, ломонос, глициния и всякие плющи и лианы. Масса серебристой полыни ковром покрывает скалы и дышит ароматом. Исполинский дрок золотыми, горящими на солнце, кустами свисает со скал, древовидная евфорбия и капорцы тоже везде. Но лучший цветок на Капри — это неизвестный мне голубой цветок, сидящий большими букетами в морщинах скал. А все залито красными маками. Виллы все окутаны цветущей глицинией и розами и в садах так много красной герани, что порой кажется — горит остров. Всего я не могу перечислить, есть много великолепных растений, которых я не видел прежде. Но из сказанного можешь вывести заключение, что по растительности это рай. В другой раз опишу что-нибудь другое. Голубка моя Я еду через Вену потому, что у меня уже есть обратный билет и заехать туда — одно только удовольствие. Целую тебя крепко. Люблю тебя.
Твой.
207.
Capri. 20.VI 909.
Дорогая детка, сегодня получил твое 4-е письмо. Благодарю тебя. Досадно, что ты не получила моего письма в тот день, когда рассчитывала, но, вероятно, почта задержала. Я пишу тебе через день. Зачем ты огорчаешь себя и меня всякими сомнениями насчет нашего будущего? Конечно, мы оба не знаем, что с нами будет, но ведь мы любим друг друга, — а это уже много. Не грусти, голубка, верь, я тебя безгранично люблю.
Вчера меня постигла маленькая неудача. После завтрака я ушел гулять, между тем получилось письмо от Горького, которым меня приглашают слушать его новую повесть. Ждали меня, ждали и не дождались, и я попал только на конец чтения. Повесть эта называется] "Лето", из быта русской деревни в последнее время и, говорят, очень удачная. Я огорчился, но Горький утешает меня тем, что скоро пришлет ее мне, так как она уже печатается. А все же досадно. Потом мы пошли с ним на вечер к известному ученому астроному, немецкому Мейеру, где нас угостили пением какой-то певицы и немецкого художника Руданова, но все это было из оперы "заткни уши" и была такая скука, что все мухи на Капри подохли. Мы тогда давай бог ноги, и остаток вечера провели у Горькою, дурачились, пели и смеялись. Вернулся домой в 2 часа ночи и сегодня хожу сонный. Голова болит. Через недельку покидаю уже Капри, а так досадно. Еще не отдохнул, как следует. Только надежда видеть тебя утешает меня. А как я хочу видеть тебя, мое счастье, как хочу приласкать мою детку. Будешь ли ты рада видеть меня? (. . . . .)
Солнышко мое, светлее итальянского, приветливее и роднее. Люблю.
Почему ты не ставишь мне вопросов, которые тебя интересуют? Я охотно ответил бы на них, а то боюсь, что многого не пишу тебе, потому что в данный момент не приходит в голову.
Будь здорова, моя милая. Береги себя, свое здоровье и не забывай своего мужа. Целую тебя без числа, сердце мое! Еще и еще целую.
Твой.
208.
Capri. 22.VI 900.
Наконец я получил твое письмо, дорогая моя, а то начинал уже беспокоиться. Последние два дня чувствовал себя не очень хорошо, почему-то болела грудь, но сегодня в 9 часов утра отправился на лодке в море и катался до 2-х; это меня успокоило и опять чувствую себя хорошо. Море сегодня удивительно красиво, голубое, с массой блестящих серебряных звездочек, а у берегов золотисто-зеленое и бирюзовое, точно громадный павлин разостлал свей хвост под скалы. А скалы горячие, раскаленные солнцем, и вода вокруг них кипит белой пеной. Теперь начались здесь лунные ночи, это какое-то безумие, а не ночи, так все красиво, если этим бледным словом можно изобразить то, что здесь творится. Гуляю и наслаждаюсь, ведь это мои последние дни на Капри. 27-го утром уезжаю в Неаполь, а оттуда в Венецию, Вену, Львов и домой. Трудно расстаться с Капри, а нужно.
Спрашиваешь, чем я питаюсь, есть ли здесь фрукты. Остров славится фруктами на весь свет. Ежедневно ем апельсины, которые подают нам прямо с дерева, с листьями на ветках, сочные, ароматные и сладкие, каких мы не едим у себя. Пожираю персики, абрикосы, сливы, миндаль (еще зеленый, но тем вкуснее), черешни. Скоро будет готов виноград, но я уже не дождусь. Словом, фруктов очень много. Вообще же кормят меня чудесно, роскошно даже, кроме того подается все очень изящно. За комнату (великолепно обставленную, с зеркалами во весь рост, мягкой мебелью и электричеством) и за полный пенсион плачу всего 2х/2 рубля в сутки. Чистота чрезмерная даже: ежедневно меняют постельное белье, а полотенец для умывания дают по 3 на день. Вообще готель чудесный, спокойствие, порядок, любезность и предупредительность. О видах из комнаты нечего и говорить: с балкона своего вижу половину острова и море. Получаешь ли ты мои открытки? Целую тебя и обнимаю, мое сердце. До следующего письма.
Твой.
209.
Capri. 24.VI 90Э.
Милая! Сегодня получил 2 твоих письма: 17—18 и 19-го. Благодарю тебя, моя детка. Твои письма доставляют мне большую радость. Зачем ты только огорчаешь себя и меня мыслями о разлуке? Зачем позволяешь мне "увлекаться женщинами"? Ведь я тебя действительно люблю, твой образ вытесняет все женские образы. Я не могу никем увлекаться.
Моя энергия в любви не ослабляется ни на минуту ( ).
Как-то ты приснилась мне, я проснулся и на мгновение увидел тебя возле себя. Меня даже в жар бросило от радости, я протянул к тебе объятия — но там было пустое место. Как бы хорошо было, если бы ты устроилась самостоятельно, как бы мы счастливы были. Не бойся разочарований, люби и береги нашу любовь. Любовь надо беречь ( ).
Спасибо тебе, родная, за цветочки. Я их целовал без конца, точно тебя, мое сердце, моя светлая любовь. Целую тебя горячо, крепко ( ). Радость ты моя! Хорошая.
Да, ты хорошая, добрая, милая, желанная. Я всегда тебя
люблю ( ). Буду писать тебе с дороги. Завтра получу твое последнее письмо — как тяжело, что долго не буду иметь весточки от моей милой.
Вчера мы прощались с Горьким, он уехал на неделю с Капри. Так было жаль, я сжился с ним, привык. Все наши планы, надежды на поездку в Сицилию рухнули из-за его отъезда. На прощание мы снимались, не знаю— удадутся ли снимки, т. к. фотография любительская.
(Не знаю, писал ли я тебе, что мы с ним попали в синематограф и нас будут везде показывать: курьез!)
Чувствую я себя в общем хорошо, жаль только покидать Капри, я поправился бы окончательно, если бы прожил здесь еще месяц. Но зато скорее увижу тебя, — и это наполняет меня наслаждением.
Все твои письма получил. Получаешь ли ты мои открытки? Ты прости, что я не каждый день пишу тебе: мне приходится отвечать на массу писем, мои знакомые забрасывают письмами и я вынужден подолгу сидеть за столом, иногда даже обидно, т. к. природа манит, хочется подольше и побольше увезти отсюда впечатлений. До свидания, мое сердце. Теперь уже можно так писать. Целую и обнимаю тебя.
Твой.
А от проигранных 1000 поцелуев ты не так легко отделаешься. Я не принимаю их чрез почту: пожалуйте наличностью.
210.
28.VI 009.
Пишу тебе, сердце мое, в вагоне. Еду курьером, вагон ужасно качает, и не знаю — разберешь ли. Мчусь уже 15 часов, не спал всю ночь, а придется еще не спать, т. к. в Венеции остановлюсь только на несколько часов и потом прямо в Вену. Все ближе к тебе. Боюсь, что очень устану и приеду домой в плохом виде. Вот каракули пишу, иначе не удается. Напишу тебе из Вены, а теперь только несколько слов. На станциях не могу писать, поезд летит как сумасшедший, и только на больших станц[иях] стоит 1—2 минуты. А тут еще тунели каждую минуту. Я теперь недалеко от Болоньи. Завтра буду в Вене: нет, положительно не удается писать, такая качка. Но я, все таки, рад, что посылаю тебе этих несколько каракуль, где между строк вычитаешь, что я тебя люблю, не забываю и стремлюсь к тебе всем сердцем.
Целую тебя, моя голубка, крепко.
Люби меня. Жди меня, как я тебя жду, с нетерпением, с трепетом. Ну, будь здорова. Еще целую.
Твой.
211.
Бена, 30.УІ 000.
(Продовження на наступній сторінці)