"Правду кажуть, що друга йде вже легше!" — всміхнувся про себе Микола, смаковито уплітаючи оселедця і скоса подивляючись на смачну шинку, яку вже намазував гірчицею Фомушка. Оселедець дійшов до краю, але їсти ще ніби дужче захотілося.
"Хіба ще одну випити та шинки з'їсти?" — подумав Микола, одкидаючись назад.
— Что ж вы, Николай Степанович? — хитнув на закуски Фомушка. — Ветчинки?
— Нет, спасибо, довольно...
— Что?! — злякався той. — Довольно? Больше й не випьете?
— Не могу...
— Да не может быть?! Еще одну, Николай Степанович!
— Еще одну!? — вагаючись, перепитав Микола і подививсь на шинку. — Хм... Ну, давайте еще по одной!
"Вона ж не брала з мене слова, що я тільки дві вип'ю... 'Вона думала, що я сам боюсь більше двох випити, — заспокоював себе Микола, дивлячись, як чиста, прозора цівка горілки лилась у чарки. — Не вставати ж голодному ! "
— Вот й... великолепно! — радісно говорив Фомушка. — А то "не могу". Я уже испугался... За ваше здоровье!.. Мне так приятно с вами... — глитнувши нашвидку шматок хліба, додав він, — Вы такие всегда... как бн вам сказать... скромные... Вы не обижайтесь, что я так говорю... Я, знаєте, просто говорю, необразованно...
Микола вспокійливо хитнув головою, не маючи спромоги сказати словом.
— В гимназии... Что ж я там? Co второго класса выгнали... Необразованный.
— Пустяки! — муркнув, плямкаючи, Микола.
— Что?.. Извините, я не расслышал. Микола ковтнув і промовив:
— Я говорю, что й без образования єсть люди честные й порядочные.
— Ну да, — згодився Фомушка. — Но, знаєте, образованный человек... все-таки... как-то...
— Ну да, конечно...
Розмову їм перебив якийсь студент, який хутко вийшов із спальної, підійшов до столу й налив собі чарку. Випивши, він схопив шматок шинки, вщіпнув хліба і, прожовуючи, звернувся до них, як до знайомих:
— Лихо придумано сие: после каждого проигранного рубля хоть выпить можно... Д-да...
— Много проиграли? — спитався Фомушка.
— Е ще один — й будет десятка.
— Ого!
— Д-д-да!.. Хм... Ну, нужно идти!
— Зто самый лучший игрок на биллиарде. Здорово играет! — промовив Фомушка.
— Вы знакомн с ним?
— Нет, видал, да й пил когда-то с ним у "Гаврюшки". Микола хотів спитати, що це за "Гаврюшка", але підійшов якраз сам "принципал", потираючи вуса й готуючись, видимо, до "вонзенія". Микола наготовився відповідати.
— Ну? Как дела? — звернувся Сухобрієв. — Выпивахом?
— Да, — відповів Микола. — А вы уже окончили игру?
— Нет... А нука-сь, налей-ка мне, Фомушка... Роберок только окончили... А вы что ж, не боитесь уже? Хе-хе-хе... Полней, полней лей... Нагвозди-ка мне грибка... Ну, а себе й Николаю Степановичу? Зх, тм!
— Нет, я уже довольно, — почав був Микола, але "принципал" зробив таку ображену і здивовану фізіономію, що Микола аж злякався своїх слів.
— Co мной не хотите? — нарешті промовив Сухобрієв. — То єсть, просто не хотите? Очень даже это мне приятно!
— Господи! — скрикнув Микола. — Да я с удовольствием, я только хотел сказать, что я уже й так выпил...
— В таком разе, Фомушка, подноси! — звелів "принципал".
Фомушка з великою охотою підніс Миколі й сам узяв чарку в руки.
— Есть! — витягнувсь він по-матроськи.
— Ну-с! — підняв злегка чарку Єремей Афанасьєвич і моргнув.
Всі, наче по команді, задерли голови, опустили руки, крякнули і кинулись до закусок.
— А теперь й до свидания! — втерся "принципал" Миколиною серветкою. — Партнеры уже сердятся...
Миколі зробилось легше, як він пішов. І легше, і якось тепло, й навіть якесь приємне почуття стало розливатись по всьому його тілу
"А їй-богу, добре!" — подумав він і, одкинувшись на спинку стільця, подивився на Фомушку. А Фомушка аж сяв.
— Хорошо! — промовив Микола.
— В самом деле? — підхопив радісно Фомушка. — А я, знаєте, думал, что вам со мной скучно будет... Вы такие серйозные всегда... Думаю, скучно будет... А может, пивца выпьем? — закінчив він з радощів.
— Пивца? — протягнув Микола і почув, що й "пивца" непогано б випити. — А есть?
— Ого! Как можно, чтоб не было? Есть... Вот! — нахилився Фомушка і витягнув з-під столу пляшку. — Калинкинское!
— Давайте його сюда!
Пиво запінилось в довгеньких шклянках і наче засміялось до Миколи.
"А їй-богу, добре! — знов подумав він, почуваючи, як настрій його робиться все кращим і кращим. — Що добре, то добре!"
Випили.
— Мне Анна Ивановна говорит, — почав Фомушка: — "Николай Степанович хотят выпить й просят вас к себе за компанию". Думаю: удивление просто! Почему так? Почему я, а не другой кто?
— Да ви мне нравитесь, вот й все, — пояснив йому Микола.
Фомушка аж засміявся від задоволення і, трохи навіть засоромившись цього сміху, поспішив налити ще по шклянці. Випили знов.
— Да... — знов почав Фомушка, бажаючи, як видно, побалакати з Семенюком по-щирості. — Сказать бы, пригласил меня какой другой студент, я бы ничего, потому я с студентами всегда, й ато мне не удивитель-но. Но вы... Если бы другой, так я прямо подумал бы, что, значит, либо денег занять хочет, либо к певицам поехать на мой счет желает. Потому какой я им товариш? Если бы, скажем, у меня не стало сразу денег, рази б они были со мной так, как теперь? Да, как раз! Они думают, что я этого й не вижу. Ха-ха-ха! А я вижу это отлично...
"Та він не такий справді й дурний", — подумав Микола.
— Да только я такой, знаєте, человек, что сердиться не могу. Вот хоть бн, примером взять, я женюсь... Невеста моя...
— Вы женитесь? — здивовано скрикнув Микола.
— Да, — здивувався й Фомушка. — А что такое?
— Да ничего... Но... сколько вам лет?
— Мне? А вот месяпа через два будет двадцать. Через два года на призов... Молодой? Да?.. Пустяки! Тут не то. Тут... Вот я же говорю: они думают, будто я ничего не замечаю. Например, моя невеста... Ну, что тут? Ведь я отлично знаю, что она выходит не за меня, а за мой капитал... Отлично вижу!
— Й женитесь?
— Й женюсь... А почему женюсь? Потому что нужно... А почему нужно? Потому что... да потому что... согрешил. То єсть, если уж правду говорить, то я тут, вот вам крест святой, прямо-таки не виноват! Видите ли... Я перед вами скрываться не буду... Да й что толку? Все равно скоро все знать будут... Но главное что тут, дак это будто выходит, я виноват. А если пошло дело на откровенность, то вот как перед истинным богом, не виноват, нисколько! Ну, скажите сами, могу ли я порядочной барышне сделать такое? С певицей там или какой другой, дак мне наплевать, но чтоб, значит, с барышней в такие дела... Да я й не осмелился б.
— Но факт!.. — засміявся Микола.
— А факт єсть! — підхопив Фомушка. — "Вот тут-то й єсть запятая", — засміявся він. — Это єсть такие подходящие куплеты. Да!.. А ведь я отлично знаю, что она все ато устроила, чтоб выйти за меня... Барышня она бедная, семья большая. А у меня капитал от бабушки... да й у отца...
— Но позвольте! — скрикнув Микола. — Ведь это же идиотство... Вы простите, что я так...
— Ничего, ничего, не беспокойтесь...
— Вы знаєте, что она выходит за ваши деньги й — женитесь!
— Ну, а что ж я должен делать?.. Спервоначалу я просто не думал об атом, а когда она стала мне говорить, чтоб я, значит, женился, дак что ж мне оставалось делать? Выходит, ежели бы я отказался, то я подлец. А я этого не желаю. Спервоначалу было й папаша й руками й ногами — не хочу да не хочу: она, мол, бескапитальная. А посля, как я ему, значит, выставил все, как следует, он й испугался скандала. Нет, тут уж пропало... Вот только они все спешат, а мне... еще не хочется... Еще, знаєте, погулять хочется. Потому — я так рассуждаю себе: если я женюсь, значит, уж к певицам — панихида! Уж не поедешь. Потому я сужу так: ежели я человек необразованный, грубый, я, значит, должен хоть в супружестве держать себя честно. Правда?
— Совершенно верно! — згодився Микола. — Но вы ведь не принимаете того во внимание, что если она выходит за деньги, то она же изменять вам будет!
Фомушка нічого не відповів і почухався.
— Хм... Видите ли... — почав він, мнучись. — Тут такое дело... Видите ли, она мне й теперь уже изменяет...
— Как?!
— Так... Просто... Co мной, значит, й с другими. Она, положим, баба горячая, огонь, но... все ж таки... Вот я хотел с вами поговорить... Потому считаю, что вы мне это скажете, как следует, не так, как те... — хитнув він головою на вітальню, з якої долітали згуки музики й танців.
"А Галя?! — вмить пронеслось у Миколи. — Чекає, мабуть... Фю-фю-фю!"
Але йому було так гарно, спокійно і тепло-тепло, що навіть поворушитись важко було.
(Продовження на наступній сторінці)