Ведь я написал тебе уже не менее десятка писем, а от тебя едва 2.
УЮ ТЄОЯ К|
Чувствую себя не плохо, но еще не совсем хорошо. Пока приду в равновесие душевное и физическое, минет еще несколько дней. Пиши, голубка. Не забывай, что тебя любят, тоскуют, скучают по тебе и каждое твое слово приносит облегчение. Будь здорова. Целую тебя крепко, как люблю и обнимаю еще крепче.
Твой.
228.
8.VI S10. Capri. Hôtel Royal, № 2Q.
Милый Шурок, целую тебя! Вчера получил твое 3-е письмо и пришел в ужас: ты представляешь себе меня таким больным, что хоть в гроб клади. Ну, дело еще не так плохо обстоит, чтобы мне даже любить тебя нельзя было. Конечно, все мне можно, лишь бы не злоупотреблять. Я, положим, сейчас не пью вина и кофе, но это только потому, что в моем отеле вина не дают (это исключительный отель), надо покупать каждый раз, а кофе я заменил какао, который здесь удивительно вкусно приготовляют. Вот и все. При случае буду пить и вино и кофе, а любить не перестану никогда.
Вообще, не надо преувеличивать, друг мой. С каждым днем чувствую себя лучше, бодрее, начинаю понемножку присматриваться и заносить впечатления в книжку. Пригодятся. Больших усилий стоит мне отстаивать свое одиночество от добрых знакомых, но, все-таки, не всегда удается. Вчера, например, после обеда я думал совершить прогулку на
Анакапри, но мою комнату вдруг наводнили, взяли меня в плен и увлекли на лодку удить рыбу. Провел, впрочем, время хорошо, морской ветер освежил меня.
Температура "у нас" умеренная, совсем не жарко, в тени едва 17°, с моря легкий бодрящий ветерок. Теперь чудные лунные ночи. Ты не знаешь, что это такое лунная ночь на Капри. Напрасно описывать. Это волшебно, это сон, а не действительность. Вообще же красота умопомрачительная и чем больше всматриваюсь, тем больше начинаю любить этот уголок земли. Очень может быть, что я последний раз здесь, поэтому мне дорог каждый камешек на Капри. На следующий год, если буду жив, а жив-то я буду непременно, поеду — в Африку, в Египет, но уже, конечно, с тобой. Один не хочу. Так и знай и готовься к путешествию.
Что-то меня не радуют планы твоего братца. Столько их было, что я изверился. Так мне и кажется, что мама твоя будет сидеть на месте, что все надежды на твое освобождение из плена домашнего — останутся только надеждами, как это было уже неоднократно. Впрочем, нет, хочется мне верить, что в предстоящую зиму мы будем иметь кров. Только ты, голубка моя, пораскинь умом, напряги всю твою практичность, дальнозоркость и уменье и устрой так, чтобы из одного плена не попасть в другой, чтобы Зина не мешала нам. Знаю, что трудно, но стоит постараться.
Хорошо, что ты выходишь в свет, гуляешь. Развлекайся, мое сердце, поправляйся, возьми отпуск, используй мое отсутствие, ведь было бы невыносимо, если бы я тебя не застал, если бы наша разлука продолжалась на счет твоего отпуска. Пиши мне, моя единственная, дорогая, милая и любимая Шурочка!
Как беден человеческий язык, как мало нежных слов, которые мне хотелось бы сказать тебе. Вкладываю всю любовь и всю нежность в поцелуи, которые и посылаю тебе.
Обнимаю. Твой.
229.
10.VI 910, Capri.
Дорогой Шурок, сегодня получил твое письмо от 5 го. Как медленно идут письма! Пишешь, что отвечаешь на мое письмо из Афин, а это, бог знает, как давно было и сколько уже писем я написал тебе с тех пор!
Боюсь, что мои письма мало дадут тебе интересного, особенно с Капри. Здесь у меня тоже мало впечатлений, по крайней мере я стараюсь, чтобы их было возможно меньше и для этого избегаю общества, хотя это удается мне с трудом. День я свой располагаю (если удается нормально прожить его) таким образом: встаю в 7 или б1/^ завтракаю и отправляюсь сейчас же гулять. Лежу где-нибудь над морем и[ли] взберусь на высокое место, в живописный уголок, лежу, наслаждаюсь, думаю, порой записываю в свою книжку наблюдения над природой, изредка читаю. Здесь у меня под руками роскошная библиотека (у Горького). Так проходит время до 121/2, когда завтрак. После завтрака пишу письма (это очень тяжелая обязанность, т. к. кроме писем, которые мне хочется писать — именно тебе — приходится отвечать знакомым. А они меня и здесь нашли, так что ежедневно пишу не менее 5). В 3 часа опять отправляюсь уже в далекую прогулку, часа на 4—472" до обеда. После обеда опять гуляю, потом в 10 или Ю1/2 иду спать. Впрочем этот нормальный образ жизни, наиболее полезный для меня, часто нарушается приглашениями в гости. Вообще ожидают интересных гостей, о которых напишу тебе. Здоровье мое постепенно улучшается, я уже лучше хожу, меньше эадыхаюсь.
Зачем ты пишешь, что мои впечатления отдаляют тебя от меня? Мне это неприятно. Ведь среди моих впечатлений, как бы они не были интенсивны, ты, неблагодарная, все же всегда и везде занимаешь первое место. Это уже нехороший пессимизм у тебя; он дошел до того, что ты начала сомневаться, захочу ли я видеть тебя по приезде домой. Нехорошо, Шурок. Я, кажется, ничем особенно не провинился пред тобой и не заслужил такого обидного предположения.
Ну, вот. Так и не дали окончить письма. Пришли и увлекли на море удить рыбу. Представь себе — и я ужу. Сначала мне было совестно подсекать клюющую рыбу, ей это больно, а теперь озверел и вхожу в азарт. А рыба здесь! Мы собираем букеты, а не рыбу, настолько она ярко, удивительно пестро и сказочно окрашена. После уженья поели ухи и засиделись до 12 часов ночи. Литература, литература и литература. Мой отельный хозяин сердит, что я где-то обедаю вне отеля. Завтра или послезавтра Горький будет читать мне свою новую пьесу, котор[ую] он написал для немецкого театра80. Интересно.
Напишу тебе. У нас с ним устанавливается тесная дружба, мы полюбили друг друга. ( ) Целую тебя, голубка моя, мое счастье единственное любимая моя Шурочка.
Твой Муся.
230.
12.VI 910. Capri. Hôtel Royal, № 26.
Уже два дня нет от тебя писем, дорогая моя. А они как раз наиболее пригодились бы мне, так как уже второй день у меня скверное настроение. Не хочется никого видеть, не хочется гулять. Прекрасно знаю, что все это пройдет, что опять я буду наслаждаться природой и хорошими людьми, но сейчас скверно, тоскливо и мрачно. Твое письмо сразу бы подняло настроение, но его нет. Право, я думаю, что я больше люблю тебя, если только можно вывести такое заключение из сравнения количества получаемых и посылаемых писем.
Рекомендую себе терпение, но остаюсь в скверном настроении. Вчера меня звали на Анакапри, на праздник Івана Купала (S.-Giovani), здесь он обставляется очень торжественно, декоративно, с ношением грубо размалеванных идолов, с массой цветов, музыкой, процессией, пением и т. п. атрибутами религиозных торжеств итальянцев, видящих в религии прежде всего забаву, развлечение. Но я не пошел, остался у себя в комнате, наедине с книгой. Сегодня тоже никуда не хочется, разве насильно вытянут. А тянут. Сосед по готелю —ученый доктор зовет на какой-то сеанс удивительного гипнотизма; какое-то польское семейство из Герцоговины, узнав мою фамилию, жаждет познакомиться со мной, т. к. это мои поклонники, читавшие меня в польском переводе, и дама все ахает от восхищения и просит познакомить с ней. Но бог с ними. Скучно. Больше всего меня прельщает перспектива работы. Хочется сделать как можно больше записей, собрать возможно больше материала, ведь все это пригодится. Я в этом отношении — Плюшкин81. Все хочется собрать целую кучу наблюдений. Но для этого нужно спокойствие, душевное равновесие, а его все нет и нет.
Одна встреча с тобой, один твой поцелуй, одно слово — "люблю" —ах как бы я возродился, как посвежел! Хоть пиши почаще. Странно: я только что приехал, а уже мечтаю о возвращении. Не знаю еще — поеду ли в Стокгольм или Карпаты — и туда и сюда зовут, хочется побывать и там и там, но ведь это несовместимо, т. к. пути разные. Посоветуй. Ты умница моя, ты всегда хорошо советуешь, если захочешь, конечно.
Как-то ты поживаешь, мое счастье, хоть бы одним глазком взглянуть. Когда берешь отпуск и уезжаешь? Ты ничего не пишешь о своих планах — и это огорчает меня, дружок.
Досадно будет, если твой отпуск совпадет с моим возвращением, тогда разлука протянется, а это невыносимо. Я пропадаю, буквально, без тебя. Не хочу тебя упрекать, но как было бы хорошо, если бы у тебя была смелость поехать со мной заграницу. Не ежечасно, а ежеминутно я представляю тебя рядом с собой и все представляю себе, как бы я заботился о тебе, что бы я показал тебе, как бы мы разделяли с тобой восхищение и все радости прекрасной земли.
Молчу. Чувствую, что ты сердишься и чтобы не дать тебе наговорить мне много неприятных слов—закрываю твой ротик поцелуем. ( )
Твой Муся.
14.VJ 010. Capri.
Дорогая, милая, любимая моя, как ты потревожила меня своею грудною болью! Быть может, это нервного характера, а, быть может, и что-нибудь другое. Во всяком случае, если еще не прошло, обратись к врачу. Прошу тебя об этом во имя нашей любви, для моего спокойствия, наконец. Береги себя, голубка; от твоей боли и я почувствовал боль и сейчас у меня болит грудь. Целую тебя в больное место, целую с любовью и полным желанием помочь тебе. Но помогут ли поцелуи на расстоянии?
Посылаю тебе цветок из целого куста, круглого, горячего и солнечного, как само солнце. Я его целовал, мысленно целуя тебя, моя любимая, моя красивая, обаятельная Шурочка.
Счастлив, что часто вижу тебя во сне и хоть во сне ласкаю тебя. Ничего мне не надо так для хорошей жизни, для удачной работы, для счастья — как твоих поцелуев и объятий.
Не смейся надо мной, я говорю правду.
(Продовження на наступній сторінці)