«Листи до Олександри Аплаксіної» Михайло Коцюбинський

Читати онлайн листи Михайла Коцюбинського «Листи до Олександри Аплаксіної»

A- A+ A A1 A2 A3

Милая. Грустно мне было читать твое письмо, которого я ожидал с таким нетерпением. Я его целовал — и мне казалось, что целую тебя и хоть немного успокою. Не грусти, моя дорогая. Все будет хорошо, мы будем счастливы и вознаградим себя за все лишения — порукой тому наша любовь. Верь, что и мне не легко переносить разлуку, что и я тоскую и высчитываю дни, когда мы, наконец, увидимся и благословляю всякую минуту, канувшую в вечность, так как всякое умершее мгновение приближает тебя ко мне.

Я очень сожалел, что ты не была на вечере, который прошел очень мило — и для меня был бы великолепным, если бы ты была на нем. Знаешь, мое сердце, я только и ощущаю жизнь, когда тебя вижу, даже совестно становится уходить так в личную жизнь, в свое счастье. А, однако, сегодня я не показался тебе: у меня так разболелся глаз, что я не хотел тебе показывать его, чтобы ты не беспокоилась. Лежу и прикладываю компрессы, к пятнице, надеюсь, пройдет все.

Письма к тебе не читал, но твой ответ видел: ты написала так хорошо, что я не удержался и похвалил тебя вслух.

Болезнь моего глаза на этот раз радует меня: я имею горькое утешение, что я все равно не мог бы видеться с тобой, если бы даже все было по-старому.

Хуже всего, что не могу ни читать, ни писать, ни гулять.

За то думаю о тебе, вспоминаю все наши встречи, твой голос, твои слова и мне все кажется, что меня кто-то сейчас назвал "комиком", кто-то бесконечно— милый и дорогой. И я его целую за это ( ).

Увидимся ли во вторник? Еще целая неделя почти! Как долго, как бесконечно долго! Но все-таки увидимся — в 7. Если опоздаю, подожди. Если дождь будет (сильный), приходи в среду, на другой день. Напишу еще раз, если удастся. Будь здорова и весела, мое счастье, любимая моя голубка. Целую тебя (......) и обнимаю сердечно. До свидания, друг мой.

Твой.

125.

[Червень 1907 р., Чернігів]

Как встало сегодня мое ясное солнышко? Довольна ли вчерашней встречей? Я очень доволен, освежился, и хотя мы вели тяжелые разговоры, о которых я потом думал — все таки при воспоминании о нашем свидании испытываю глубокую радость.

А ты вчера была не права. Я докажу это тебе при встрече.

Сегодня я встал с тяжелой головной болью и чувствую себя неважно. Все-таки хочу видеть тебя сегодня, хотя ты рискуешь не увидеть меня, если мне к вечеру будет плохо. Но все-таки, голубочка, рискни ради меня, выйди на наше место и подожди, в крайнем случае полчаса. Сделай это для меня, родная. Конечно, если к 6 часам будет идти проливной дождь (или 6V2), то не выходи. Я очень хочу видеть тебя сегодня. А пока будь здорова, весела и счастлива нашей любовью, как я счастлив. Целую тебя.

Хочу твоего поцелуя.

Твой.

126.

26. VI 907; Киев.

Пишу тебе, сердце мое, по пути из Киева. Моя поездка, быть может и приятная сама по себе, отравляется сознанием, что мы не скоро увидимся. Последний раз, когда я видел тебя,

я так жадно впитывал в себя дорогие черты твоего лица. Я смотрел на тебя, а ты и не подозревала и не видела меня, т. к. я смотрел на тебя из соседней комнаты, скрытый соседом.

Голубка! Наше последнее свидание было так коротко и так грустно, что у меня до сих пор сжимается сердце. И я все думаю — с чем ворочусь —с победой или с поражением, вернусь ли твоим фактическим или номинальным мужем. Беспокоит меня, что до сих пор не получаю письма из Екатеринодара. Быть может, оно ждет меня в Славуте.

Как ты чувствуешь себя, моя любимая детка? Успокоились ли твои нервы? Ездила ли ты в Боромыки (так, кажется?). Собираешься ли туда на время отпуска? Я ничего не знаю о тебе, а, между тем, хочется знать всякую мелочь. Напиши мне, Шурочка, сейчас, как получишь это письмо, напиши подробно: буду ожидать твоего письма с нетерпением.

Я выехал из дому страшно усталый, с головной болью. Правда, закончил свою работу и сдал на почту — и очень доволен — что наконец таки исполнил свое обещание28.

Теперь несколько дней постараюсь жить чисто животной жизнью — воздух, солнце и отдых. Даже читать не буду. Хочется мне, чтобы и ты пожила такой жизнью, поправилась, успокоилась, чтобы не пришлось видеть опять на милом личике теней усталости. До чего я тебя люблю, мое сердце! Чем была бы моя жизнь без тебя! И мне так хочется быть любимым тобой. Люби же меня, детка.

В Киеве я пробуду только несколько часов, от парохода до поезда, а завтра утром — в Славуте. Помнишь мой адрес?

Славута, Волынской губ., Фоме Мих. К[оцюбинском]у для меня.

Сообщи свой адрес в первом же письме, а пока целую, целую и целую, жарко, сердечно и люблю мою деточку так же горячо, как всегда ( ).

Твой.

127.

*2 июля 1907, Славута.

Твое письмо, дорогая Шурочка, это пока единственная радость, которую я получил по приезде сюда. Здесь мне не повезло, погода все время стоит ужасная, беспрерывные дожди, холод, и, несмотря на красоту окружающей природы, приходится томиться в комнате. Но это было бы не так важно,

если бы не огорчение, которое ждало меня в Славуте. Наконец я получил письмо от своего знакомого, с таким нетерпением ожидаемое, но не из Екатеринодара, а из-под Дрездена, из больницы д-ра Лямана. Пишет, что лечится и возвратится домой не раньше средины сентября. Обещает тогда что-нибудь сделать для меня и устроить в Екатеринодаре. Таким образом печально погибли мои надежды на скорую ликвидацию того тяжелого положения, в котором находимся мы оба. А я так мечтал о нашем уютном уголке, о том, что каждый день, каждую минуту ты будешь возле меня, моя милая, мое счастье единственное! Теперь опять приходится ждать, а мне, поверь, так трудно мириться с этим, так тяжело и горько. Теперь с каждым днем мне все тяжелее и тяжелее становится разлука. Но не огорчайся очень, любимая. Чем больше страдаешь, тем больше наслаждения доставит счастье, тем ценнее оно будет. А оно будет, я в этом уверен.

Итак ты была вблизи меня в момент моего отъезда. А я и не подозревал, что ты так близко и мысли мои были совсем не на воде, а на Петербургской улице в незнакомой, но дорогой мне комнате.

Сердце мое! Ты хочешь знать, чем я занят, что думаю, как себя чувствую. Из того, что написал раньше, ты можешь судить о моем настроении. Хочу как-нибудь успокоиться, и не могу. Такой тяжелый год выдался, столько неприятных переживаний, что я не могу успокоиться, хотя очень желал бы этого и насильно прогоняю от себя невеселые мысли. Физически чувствую себя лучше, все-таки отдых, голова не так утомлена. Хотел немножко отвлечься от мыслей и поехать к тому приятелю, к которому ездил и в прошлом году, но его, вероятно, нет дома, т. к. ничего не отвечает на мое письмо "у. Если никуда не поеду, пробуду в Славуте до 7-го июля, а затем домой. Пиши мне с таким расчетом, чтобы я получил здесь твое письмо не позже 7-го — иначе может выйти неприятность с пересылкой писем из Славуты ко мне. После 7-го пиши "до востребования М. НЛ Постараюсь писать тебе почаще, а ты описуй мне, как живешь. Чем больше буду знать о тебе, тем легше будет переносить такую продолжительную разлуку, такой томительный антракт.

Часто наедине — а я ищу теперь уединения — стараюсь восстановить в памяти все подробности наших свиданий — и если бы ты знала, как я мысленно ласкаю тебя, как горячо обнимаю, целую и прижимаю к сердцу! Как мне дорога каждая черточка милого личика, как я люблю эти глазки, губки, ручки мои милые.

Нет, я тебя люблю безумно, Шура! Пиши же мне, детка, и люби хоть немножко твоего бедного друга — он, право, заслужил это своей искренней привязанностью.

Что это с О. Д. з0.? Не могу даже представить себе причины ее гнева. Она, кажется, из тех, что всю жизнь играют в игру, в которой говорится: "а я всеми недоволен".

До следующего письма, голубка. Жду от тебя хоть словечко

и пока обнимаю и целую ( ).

Твой.

128. + С

ШШ 907, Славута.

Спасибо тебе, моя радость, за милое письмо из деревни, которое я получил только вчера ночью, возвратясь от знакомого, из села. Два дня провел я у своего приятеля, польского поэта, который приехал из Варшавы на лето в свое имение31. Хотя в числе деревенских развлечений я имел удовольствие от укуса пчелы под глаз, тем не менее провел время очень приятно, на чистом воздухе в разговорах о литературе.

Ожидал телеграммы сегодня от своего друга из Кре-менца32, но не дождался и поэтому не поеду в Кременец, а зато уезжаю завтра к одному очень симпатичному украинскому писателю и общественному деятелю Марковичу53. Стараюсь отвлечься от печальных мыслей и хотя несколько успокоить нервы, освежиться. Не знаю, удастся ли мне это и в какой степени. Однако, делаю, что могу. Возвращусь в субботу утром — и того же дня уезжаю с детьми в Киев, а оттуда домой. Хоть как мне хочется получить от тебя письмо еще здесь, но было бы очень неприятно, если бы твое письмо пришло в Славуту после 7-го, так как тогда при пересылке домой, может выйти неприятность. О твоей встрече на почте с В[ерой] И[устиновной] или о чем-нибудь подобном я догадывался еще по получении второго письма от тебя и вот почему: оба письма, с почтовым штемпелем от 28, должны бы придти в один день, между тем твое письмо я получил днем позже. Это меня очень удивило и я подозреваю, что оно побывало в руках В. И, Иначе — чем объяснить запоздание, а также

то, что после этого В. И. перестала писать мне, а посылает письма на имя сестры. Опиши, голубка, как произошла Ваша встреча, при ней ли ты бросила в ящик письмо — вообще все, как было. Я лучше знаю В. И. и думаю, что она способна на все; могла даже при помощи оплаченного чиновника пересмотреть письма в ящике—ведь это возможно.

(Продовження на наступній сторінці)