Osvita.ua Середня освіта Форум педагогічних ідей Українська література Перечитывая Блока

Мне как читателю всегда была интересна поэма А. Блока «Двенадцать», которая казалась загадочной поэтической крепостью с тайнами, что манили своей недосказанностью. Убеждена: эта поэма и сегодня до конца так и не понята читателями

Перечитывая Блока

Оцініть публікацію
 

«Варварское разрушение поэзии и культуры, шарж на Христа, возглавляющего шайку грабителей и убийц», - так отзывались о ней сторонники Д. Мережковского. А. Горький же назвал ее самой злой сатирой на все, что «происходило в те дни». И только большевики увидели в поэме «гимн октябрьской революции».

Но что на самом деле хотел сказать поэт своим произведением? Чтобы понять это, нужно вспомнить пометку в записной книжке А. Блока: «Сегодня я - гений». Он написал это после завершения работы над поэмой. И это Блок, которому совершенно чуждо самолюбование! Он всегда был очень скромен в оценке своего таланта, хотя и знал его истинную цену. Почему же он так написал? И не в этой ли оценке собственной работы кроется разгадка поэмы?

Мы знаем, что Блок жаждал перемен, мечтал жить в обществе обновленном, духовно здоровом, приветствовал революцию. «Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг», - пишет он. Но мог ли поэт с такой чуткой и ранимой душой не осознавать, какими бедами хлынет революция на человеческие судьбы? Не мог. И это ожидание беды чувствуется в каждой строке поэмы.

«Тра-та-та!» - читаю я, и класс оживляется, на лицах выпускников появляются улыбки. Они воспринимают это как игру, смешные детские выкрикивания. И только когда спрашиваешь: «Что это такое?» - вдруг меняются в лице, осознавая, что за этими шуточными словами скрываются небезобидные вещи. «Это выстрелы», - говорить кто-то из ребят. Если есть выстрелы, то должны быть и жертвы. Сколько их, этих жертв? Мы считаем, сколько раз в поэме звучит это «тра-та-та!». Оказывается, семь раз. Вновь эти загадочные русские числа: три, семь, двенадцать... «И в кого же стреляют наши герои? - В старый мир, - отвечают ученики. - А каков же он, этот старый мир?» И тут мы начинаем всматриваться во «врагов»: старушка, буржуй, писатель, священник барыня в каракуле, голодный пес... Ни в кого из них не хочется стрелять, слишком растерянные они и испуганные всем происходящим, точнее, ожидаемым. Но если врагов нет, их придумывают. И выстрелы все равно находят своих жертв. Когда припоминаешь, что писалась эта поэма в начале 1918 года, невольно задумываешься: как, каким чутьем поэт предвидел миллионы мнимых «врагов народа», тех агнцев, которые будут возложены на «жертвенник революции?» И тогда слова А. Блока «Сегодня я - гений» воспринимаешь уже по-иному.

Не могли современники А. Блока оценить поэму по достоинству, не было у них такого же провидческого дара. Судить о ней можно только сегодня, оценивая все последствия революции, понимая, что большевистская власть сломала старый мир, но справедливого нового так и не построила. Можно ли ради мифического счастья убивать тех, кто вчера еще был тебе дорог?

Что, Катька, рада? - ни гу-гу...
Лежи ты, падаль, на снегу!

Когда читаешь эти строки, всплывают в памяти образы Прекрасной Дамы, Незнакомки... Вот такая «эволюция женского образа» в творчестве А. Блока. Страшно становится! Словно не Блок это писал, словно его рукой водила какая-то зловещая сила. И выходит: ничего не стоит человеческая жизнь, когда в стране революция. Все можно, все правомерно, все оправдывается и омоется временем. Нам, сегодняшним, самим искупавшимся в революционных волнах, это хорошо знакомо. Ради победы мы готовы оболгать своих противников, а если нужно - и уничтожить.

А. Блок утверждает, что политики в его поэме мало. И я согласна с ним. «Двенадцать» - это не политическая прокламация, а философское размышление о народе и власти, о нравственных законах, о том, как живет человек, для чего живет, что подвластно ему, а что от него не зависит. И вот тут появляются образы, навеянные поэту еще Владимиром Соловьевым, предсказавшим «конец всемирной истории», когда погрязшее в грехах человечество будет возрождено к новой жизни божественным началом - «Мировой Душой». Образ Христа не случаен в поэме, хотя он и смущал современников А. Блока. Нельзя забывать о том, что поэт вошел в литературу как символист; символ для него - это тот субъект, вокруг которого строится поэтическое мироздание.

Нет у поэта случайных образов, как нет и случайных метафор или эпитетов; и если Христос в «белом венчике из роз», а не в терновом венце, то это не для романтичности или рифмы введено в строку, а имеет глубокое, очень важное для Блока значение.

Был ли поэт по-настоящему верующим человеком? - ответ на этот вопрос я искала в критической литературе, в произведениях и письмах Блока. Как относился поэт к Христу, к его учению? Зная это, можно было бы предположить, какую же все-таки роль играет этот образ в поэме «Двенадцать». Образ Христа - как ключ к разгадке. Почему он идет впереди двенадцати красногвардейцев? А может, он, наоборот, поджидает их? Ведь это же не апостолы, достаточно одной фразы: «на спину б надо бубновый туз». И почему он в белом венчике из роз? Этой детали нет в Библии, для нас он в терновом венце, символизирующем страдания за других. Но этот цвет - белый - цвет чистоты и обновления, он как бы подсказывает нам: чтобы обрести счастье и покой, нужно пройти через жертвы и страдания, только осознав и пережив смерть, можно оценить дар жизни. Христос у Блока - это не сын человеческий, это уже воскресший Христос, тот, которому ничего не страшно, потому-то он и «за вьюгой невидим, и от пули невредим». Тогда понятна цветовая цепочка, которую выстраивает Блок: черный - красный - белый. На пути от черного к белому неизбежен трагический красный (транспарант; знамя, развеваемое ветром; кровь застреленной девушки). Белый цвет - это возрождение, а Христос - идеал, к которому должны идти люди, но он же и возмездие, от которого невозможно уйти. Это то, без его нет справедливости, и отрицающий духовное начало в человеке превратится в обычного убийцу, мстителя за собственную несостоятельность, что нельзя оправдать никакими революционными порывами. Всякая революция, вытесняющая Бога из человеческой души, влечет за собой антигуманные последствия.

Мне кажется, что Блок и сам сначала не понял, что он написал, им двигали больше его нравственная чистота и порядочность, нежели точное понимание описываемых фактов. А вот понимание придет позже, уже перед самой смертью.

Недавно в беседе с иереем Свято-Николаевского храма отцом Алексеем я заговорила о Блоке, и он подтвердил, что многие священнослужители убеждены в том, что поэт был глубоко верующим человеком и, следовательно, не в его правилах было кощунствовать переосмысливая образ Христа. Это еще раз укрепило меня в моих поисках.

Помогла и книга Зинаиды Гиппиус «Живые лица», изданная в Праге в 1925 году. В главе «Мой лунный друг» известная русская писательница пишет: «Мои глаза не видали Блока последних лет; но есть два-три человека, глазам которых я верю как своим собственным. Поэтому верю, что они такие же друзья Блока, как и я, относились к «горестному падению» его с той же болью, как и я... А видели они - медленное восстание Блока, как бы духовное его воскресение, победный конец трагедии. Из глубины своего падения он, поднимаясь, достиг даже той высоты, которой не достигали...»

По словам З. Гиппиус, А. Блок в последние годы жизни сумел осознать и преодолеть свое «падение». «Падением» писательница называла сознательный переход Блока на сторону большевистскими «учреждениями», его связь с Луначарским и Горьким. Когда Савинков, ушедший из правительства после Корнилова, задумал создать антибольшевистскую газету и пригласил к сотрудничеству в ней и Блока, тот сказал, что не может участвовать в такой газете. На вопрос З. Гиппиус «почему?» ответил так: «Вот война. Война не может длиться. Нужен мир». Писательница упрекнула его в том, что он, как и Борис Бугаёв (Андрей Белый), идет на сближение с большевиками.

-Александр Александрович, я понимаю, что Боря может... Если он с большевиками - я пойму. Но ведь он - «потерянное дитя». А вы! Я не могу поверить, что вы... Вы! - сказала З. Гиппиус, а Блок изменившимся голосом ответил:

-Да ведь и я... Может быть, и я тоже... «потерянное дитя»?

Все же можно понять А. Блока, почему он перешел на сторону большевиков. Они хотели мира в войне с Германией. В той войне, которая пугала поэта начинающейся в стране неразберихой, вызывала сострадание к искалеченным, в той войне, о которой вначале Блок сказал: «весело!» Так ребенок радуется чему-то новому, пускай даже страшному, но зато тому, что прогонит скуку серых будней, встряхнет твою судьбу и судьбу всей страны. Он еще не понимает всей серьезности грядущего. Так страх и радость идут рука об руку революционным маршем.

Вот под эти первые звуки революционного марша и была написана поэма.

В цитатах З. Гиппиус сохранено правописание оригинала.

«Двенадцать». А потом Блок замолчал. Он, конечно, работал, «сотрудничал», но не творил. Блок был человеком удивительной четности и если ничего не сочинял, значит, не мог лгать, но и правды говорить тоже не мог. И от своих «Двенадцати» все же не отказался, потому что поэта пережила своего автора, став предостережением потомкам, предсказанием будущих «страшных лет России».

17 сентября в трамвае в последний раз Блок встретился с Зинаидой Гиппиус, поцеловал протянутую ею руку и спросил:

-Вы говорят, уезжаете?

Она ответила:

-Что ж... Тут или умирать или уезжать... Если, конечно, не быть в вашем положении... - намекая, что Блок «попал в струю». Блок ответил мрачно и отчетливо:

-Умереть во всяком положении можно.

Для Блока невозможность свободно сочинять была равносильна смерти.

Все в его жизни складывалось трагично. Умер, едва родившись, сын Митя. Сгорело разгромленное крестьянами любимое Шахматово. Друзья покидали Россию, отправляясь в постылую эмиграцию. Поэт умирал, ему не хватало воздуха, того вольного воздуха, без которого настоящий поэт задыхается.

Я вижу его на трамвайной остановке темно-синей рубашке, худого, с желтым лицом и огромными печальными глазами, глазами одинокого ребенка, которому уже не на что надеяться. И всплывают в памяти его слова о «Двенадцати»:

-Посмотрим, что сделает с этим время. Может быть... - кто знает! - оно окажется бродилом, благодаря которому «Двенадцать» прочтут когда-нибудь в не наше время...

Автор: М. Жмутская

Освіта.ua
10.09.2008

Популярні новини
Штучний інтелект замінить вчителів за 10 років? Е. Селдон, віце-канцлер Університету Букінгема, вважає, що штучний інтелект докорінно змінить освіту
Опубліковано рейтинг шкіл України 2017 року Освіта.ua складено рейтинг шкіл України за результатами зовнішнього оцінювання випускників шкіл 2017 року
Вчителів звільнили від ходіння по мікрорайону Залучати учителів до організації та ведення обліку дітей, охоплених освітою, відтепер буде заборонено
МОН шукає фахівців з дерегуляції Метою проекту є зменшення бюрократичного тиску на школи і педагогічних працівників

Щоб отримувати всі публікації
від сайту «Osvita.ua»
у Facebook — натисніть «Подобається»

Osvita.ua

Дякую,
не показуйте мені це!